«Неправильный» фельдшер в ожидании праведного суда

Валентине Любимовой, отработавшей 30 лет фельдшером, отказали в праве на досрочное пенсионное обеспечение, полагающееся всем достигшим 50-летнего возраста женщинам-фельдшерам. Ей, фельдшеру скорой помощи по приему и передаче вызовов (прежнее название - фельдшер-диспетчер), не зачли годы, отработанные именно в этой, диспетчерской должности. Кроме того, Валентине Валентиновне не зачли в льготный стаж и период работы в Красногорьевском ФАПе (фельдшерско-акушерском пункте), насчитав в итоге всего10 лет, дающих право на досрочную пенсию.
«Получается, что в деревне Красногорьевка я только заведовала ФАПом, а к больным даже не прикасалась, - возмущается несостоявшаяся пенсионерка, - а в Бородинской скорой помощи занималась исключительно регистрацией телефонных вызовов, даже не видя больных. Представляете, какой это абсурд! Действительно, моя первая должность именовалась — «заведующая ФАП», но обязанности-то в Красногорьевке я исполняла фельдшерские. Точно так же, как и в Бородине, на скорой. Теперь мне через суд придется восстанавливать свои права, защищать профессиональную честь.»
Профессия на всю жизнь
Действительно абсурд. Фельдшеру высшей категории, подтверждающему каждую пятилетку свою квалификацию, теперь предстоит доказывать, что она фельдшер, а не верблюд... пардон, регистратор. На самом деле, «никем иным в этой жизни», как она смеясь говорит, Валентина Валентиновна и не была. Только фельдшером. И об этом свидетельствуют все записи в ее трудовой книжке. Но, увы, не все из них Пенсионный фонд «расшифровывает», как относящиеся к фельдшерской профессии. Ради прояснения истины, заглянем с согласия Валентины Любимовой, разумеется, в ее трудовую книжку, полистаем заодно и должностную инструкцию 2003 года. Нелишним, наверное, будет послушать и саму Валентину Валентиновну.
После окончания Рыбинского медучилища назначили 19-летнюю Валентину заведующей Красногорьевским ФАПом. Затем перевели фельдшером в здравпункт разреза «Бородинский», позднее - на скорую поселка Бородино, на ФАП в село Лощинка, где она исполняла еще и обязанности заведующей детсада и диетсестры. Три года отработала Валентина Валентиновна на станции скорой помощи ЦРБ г. Заозерного. После того как Бородино «назначили» городом, работает в Бородинской горбольнице фельдшером-диспетчером скорой помощи.
По словам Валентины Любимовой, многое из прожитого ей забылось, но что-то врезалось в память навечно. Помнит она, к примеру, как в мартовские морозы 1980 года во время эпидемии гриппа, ей, беременной первой дочерью, приходилось ежедневно выезжать то в Михалевку, то в Воскресенку. В деревню её доставляли на санитарной машине (единственной в ту пору в Бородине), но обратно везли уже в санях, «спрятав» в овчинный полушубок, а сверху еще прикрыв тулупом. Работы всегда было хоть отбавляй. На ФАПах тогда фельдшера выполняли многочисленные обязанности, в том числе и врачебные.
«Мой учитель, главврач ЦРБ Марк Немик, - рассказывает Валентина Валентиновна, - так и говорил: «Вы должны уметь все, вы фактически — земские врачи». Мне приходилось и зубы удалять и гипсовать места переломов, не говоря уж об ушивании ран и наложении шин. От диабетической комы спасала, от последствий инфаркта и язвы желудка... Был случай, когда старец лет 80 пожаловался на импотенцию. Поколола его витаминчиками, «Виагры»-то раньше не было... вернула ему полноту жизни.
Спасать всегда. Спасать везде
Но самые сильные и стойкие впечатления Валентина Любимова получила, работая на скорой помощи. На скорой и рутины и экстремального - всегда в избытке. И диспетчерам приходится не только вызова от больных принимать и распределять их между врачебно-фельдшерскими бригадами (это официально именуется «оперативным руководством»), но и, к примеру, санитарную авиацию встречать. Главный врач Бородинской скорой Сергей Каменских называет, кстати, проявлением высокого профессионализма умение диспетчеров безошибочно направлять к больным ту или иную бригаду (руководствуясь и клиническими и географическими принципами). В обязанности фельдшеров по вызовам, прописанным, между прочим, и в должностной инструкции, входит оказание помощи абсолютно всем обратившимся на станцию, включая и тех, кто не дождался своей очереди к врачу поликлиники. Приходится и наркоманов откачивать после передозировки. «Подрабатывают» они и после смены. Два месяца назад Валентина Валентиновна удаляла клеща у прохожего, признавшего в ней медика. И таких «послесменных» случаев в ее биографии немало. Летом 1988 года назад Валентина отдыхала на пляже Нового пруда. Кстати, была беременна второй дочерью. (Везло же ей на экстрим в «интересном положении»!) Не любящая пассивного отдыха, она изнывала от тоски. Но в какой-то момент произошел случай, заставивший ее «вернуться к жизни». На пруду тонули две девочки. Утонуть им не дали взрослые мужчины... выволокли из воды на берег, а вот что делать дальше, не знают. Валентина почувствовала себя в родной стихии... «Работать с этими «русалочками» было нелегко... семь потов пролила, - вспоминает она, - но к моменту приезда скорой, девочки ожили.»
«В молодости, - призналась Валентина Любимова, - мне хотелось пойти учиться дальше, в мединститут, я уже себе и врачебную специальность выбрала... Но лет15 назад вдруг поняла, что фельдшер скорой помощи — это и есть моя профессия, одна-единственная и на всю жизнь».
Комментарий специалиста
- Досрочная пенсия медицинским работникам, - сказал начальник управления Пенсионного фонда в г. Бородино Сергей Раньшиков, - назначается в соответствии с законодательством Российской Федерации (Постановление Правительства РФ №781 от 29.10.2002) где должность фельдшера по приему вызовов в списке профессий и должностей, дающих право на досрочное назначение пенсии по старости не значится. Кстати сказать, эта проблема имеет всероссийский масштаб. Фельдшера по приему вызовов вынуждены с нами судится, и не всегда, скажу прямо, суды заканчиваются в пользу фельдшеров. Примерно до трети рассматриваемых дел суды выносят в их отношении отказные решения. Вопрос о возможности включения данной профессии в список, утвержденный вышеназванным постановлением, являлся предметом рассмотрения ПФР совместно с Минздравом России (до реорганизации в соответствии с Указом президента РФ в 2004 г.), но не нашел отражения в названном списке.

Голубеводство. Редкий жанр. Редкий дар

В г. Бородино — двадцать голубятен. Столько же и голубеводов. Много это или мало? «Мало, конечно, - считает Владимир Дудченко, голубевод с 30-летним стажем. - Впрочем, нас и не должно быть много. Разведение породистых птиц... «жанр» достаточно редкий и трудный.»
Голуби – для души
(немного истории)
В барачной застройке посёлка Бородино наш дом «со всеми удобствами» считался элитным, городским по всем статьям. Однако новосёлы сразу же после вселения занялись постройкой во дворе «деревенских» сараюшек для кроликов и свиней. Так в Бородине 50-х годов прошлого столетия, решалась продовольственная проблема (при пустых желудках даже комфортное жильё – не в радость)... Голубей же разводили, что называется, для души, не для прокорма. В нашем дворе над дощатыми сараями возвышались две вышки-голубятни, обтянутые с «фасаду» кроватной сеткой. Одна из них принадлежала Николаю Спиридонову.
Дядя Коля Спиридонов (прозвище - Ботя) был голубятником по убеждению, призванию и... профессии. У него, конечно, была и нормальная, с обывательской точки зрения, работа, и нормальный досуг. Он служил бойцом в местной пожарной части. После дежурств играл в духовом оркестре на барабане. Но, как мне кажется, большую часть свободного времени Ботя проводил отнюдь не в оркестре, а со своими любимцами-голубями. Окружённый дворовыми и окрестными подростками-шкетами, попыхивающий папироской «Север», хмельной то ли от «принятого на грудь», то ли от вдохновенного общения с птицами и пацанвой, - таким он мне навек и запомнился.
Улыбка не сходила с его широкого, обветренного лица. И означало она, очевидно, полное довольство жизнью, выдавая ещё и распиравшую Ботину душу гордость. Не гладью, дескать, вышиваю, не лобзиком выпиливаю... моё увлечение – редкое, таланта и знаний требующее. Воротясь из полёта, голуби устраивались на ботиных плечах и голове, нежно ворковали, норовя «поцеловать» его в губы... совсем как в фильме «Любовь и голуби» Владимира Меньшова.
Здравствуй, племя молодое
Однако к середине 80-х голубятники в городе... «вымерли как класс». Даже Ботя, переселившийся в близлежащую деревню, оставил своё романтическое увлечение. (До этого он, «мигрируя» по Бородину, первым делом строил на новом месте жительства голубиный дом.) Но, удивительное дело, чуть позже, в эти же самые застойные годы, во дворах и на пустырях Бородина голубятни стали появляться вновь. Причём массово. То есть голубеводство не умерло. Просто на смену старым голубятникам пришли новые, молодые.
В перестроечную пору под голубятни стали приспосабливать кабины отработавших свой век ковшовых экскаваторов ЭКГ. Мне всегда казалось, что в этом бронированном жилье голуби чувствуют себя неуютно. Летом изнывают от жары. Зимой зябнут. Голубевод Владимир Дудченко развеял мои сомнения, сообщив, что практически все городские голубятни изготовлены из металла, но на здоровье голубей это не сказывается, потому как стены и пол голубятен обшиты теплоизоляцией. «Голубеводы — народ сердечный и ответственный, - сказал Владимир. - Дать голубю замерзнуть — да это просто преступление. Они ведь одновременно и питомцы наши и друзья!»
И начался у нас с Владимиром разговор, затянувшийся на несколько часов и закончившийся за полночь. Приведу только малую его часть.
«Песнь песнью»
Владимир Гревнев: Скажите, Владимир, что это за странное такое увлечение? В ваши-то лета, и голубей гонять? Зачем вам это? Какая вам от голубей и голубятничества польза?
Владимир Дудченко: Материальной пользы, конечно, никакой. Никто в городе прибыли от голубей не имеет — одни только убытки. Также, кстати, как и большинство голубеводов России. Одна особь стоит по-меньшей мере 500 рублей. А есть экземпляры и за 1000 рублей, и за пять тысяч. А сколько тратим мы на корм и пищевые добавки, пшеницу, горох, дрожжи, - кто это считал? Хотя, в принципе, получать от голубеводства доход, если поставить «производство» на широкую ногу — цель вполне достижимая. Продавать-перепродавать. Выращивать на мясо. На Западе этим, кстати, занимаются давно, и там, в частности, разводят голубей мясных пород. Не скажу, что это мерзкое занятие, но, по-моему, малопочтенное. У голубя особая стать, особая репутация... достаточно упомянуть только о «Голубе мира» Пикассо или вспомнить библейскую историю о голубе, вернувшемся в ноев ковчег с масличным листом в клюве, то есть отыскавшем сушу после всемирного потопа. Заслуги голубя перед человечеством неоценимы (смеется), а мы его в суп, - даже говорить об этом противно! В общем, природа нашего увлечения — иррациональна. Голубеводством мы занимаемся потому, что любим голубей, любим возиться с ними. А вот почему любим именно голубей, а не кошек или крокодилов — никто вам толком не ответит... Почему мы, например, «Пепси-коле» предпочитаем чай, весну любим больше, чем зиму, почему верим в Христа, а не в Будду, и наоборот? О голубях не говорить надо, а петь. Такое они чудо. Вот вы, к примеру, знаете, что они целуются... помните, как на ковриках-клеенках у наших бабушек? И что любовные отношения у них не сводятся только к играм и спариванию? Но и это они проделывают укромно. А воркуют-то как нежно и музыкально. Сойдясь, живут парно, совсем как люди. Голубь не оставляет голубку заботой и после «женитьбы», помогая в определенный момент высиживать яйца.
Высокая болезнь
Гревнев: Создается впечатление, что и вы, и ваши коллеги, люди, как бы помягче выразится... одержимые, как, впрочем, и все те, кто чем-то страстно увлечен, от филателистов до парашютистов.
Дудченко: Да говорите прямо — больные. Так и есть. Но если наше увлечение и болезнь, то болезнь, по словам поэта, высокая. Про филателистов и прочих коллекционеров ничего сказать не могу — не моя стихия. Так же как об альпинистах или мотогонщиках. Но наше занятие, уверяю вас, не менее благородно. Голубеводство — это ведь не только опека над братьями нашими меньшими, это еще и спорт. Нельзя не упомянуть и о педагогической составляющей голубеводства, и об эстетической.
Гревнев: Заметил, что вместо слова «голубятник» вы употребляете более солидное, «голубевод». Есть принципиальная разница?
Дудченко: Назовите пожарного пожарником, и он наверняка обидится. Голубятники — это вечные мальчики, не озабоченные ни воспитанием голубей, ни их тренировкой, не знающие тонкостей нашего дела, в том числе селекционных. Голуби для них развлечение и предмет любования, что само по себе и неплохо. С голубеводством посложнее. Приведу в доказательство слова Чарльза Дарвина... не для того, чтобы себе польстить, а чтобы прояснить истину: «Немногие поверят, какие природные способности и сколько лет практики необходимы для того, чтобы стать знатоком голубей!»
Хочу жить в голубятне
Гревнев: Сколько у вас лет голубинной практики?
Дудченко: Первые голуби у меня появились лет в 7, когда я еще жил в селе Двуречное, но по-серьезному занялся ими уже после армии и института, живя в селе Бородино. Признаться, был у меня и перерыв большой, 9-летний. Переехал на жительство в г. Бородино и как-то остыл к голубям. Должность еще такая была хлопотная — начальник производственного участка в РСУ. Два года назад «болезнь» ко мне вернулась, и с прежней силой... За редким исключением, все мои коллеги начинали сызмальства. К примеру, 63-летний Александр Федоров занимается этим более полувека. Кстати, не я один, многие бросали голубеводство. Но не навсегда. Не отпускают голуби — такой это наркотик!
Гревнев: По профессии вы, насколько я знаю, инженер-экономист. Какими еще профессиями и специальностями представлено ваше сообщество?
Дудченко: В основном, рабочими. Председатель нашего общества Владимир Будюк, например, шофер. Есть среди нас и учитель физкультуры, Андрей Мешков, один из самых молодых. А вообще, молодых — единицы. Голубеводство нынче не в моде. И, к сожалению, наша болезнь не передается по наследству. Я, к сожалению, не смог увлечь голубями ни дочь, ни сына... Ходит к нам мальчишка 10-летний, Витя Хромов. Убежденный голубевод, фанатичный, таких как он рождается один на тысячу. Дайте, говорит мне, дядь Володя, ключи от голубятни — жить там буду. Эта страсть, уверен, с годами у него не пройдет. Он в городе — пока единственный потенциальный голубевод.
Селекция как творчество
Гревнев: Какие породы голубей в городе культивируются?
Дудченко: Не только в городе, вообще в Сибири, культивируются, почти исключительно декоративные («павлины», «чайки», «дутыши») и бойные, в том числе, любимые мной мохноногие «кавказцы» и более лёгкие, без оперения на ногах, «бакинцы». Спортивные голуби, «почтари», у нас редкость. Не очень популярны и высоколетные «кружастые» пермские голуби. Больше всего бойных голубей. У меня их 50.
Гревнев: Поясните, кто такой бойный голубь.
Дудченко: Он же — вертун. Это тот, который кувыркаясь в полете через голову и хвост, хлопает (бьет) крылами. Имеющий достойную родословную и хорошо обученный голубь (и то, и другое можно отнести к нашим заслугам), способен зависнуть в воздухе и произвести 5-7 колен, то есть хлопков «с переворотом». А может заигравшись, совершить смертельное пике... Мы стараемся такого не допускать, и, бывает, нарушая наши правила, для улучшения аэродинамики, прорезаем им хвосты.
Гревнев: Какую роль в голубеводстве играет селекция?
Дудченко: Главную. Соответствие голубя стандартам масти и экстерьера, если воспользоваться собачьей терминологией — это показатель нашей профессиональности, не говоря уж о летных качествах. И «индивидуальном творчестве» в полете. Результат целенаправленной племенной работой - это чистота породы и хорошее здоровье.
Ревность любви не помеха
Гревнев: Есть ли у голубей враги, кроме ваших жен, разумеется?
Дудченко (смеется): Да жены не враги... Бухтят, конечно. И ревность к голубям у них не проходит с годами, но, поверьте, ценят они нашу привязанность к голубям, сознают, что не в бирюльки играем... А враги у голубей — ястребы и вороны. И страдаем мы от них круглый год. Голубь, нежное создание, не способен оборониться от хищников.
Гревнев: Одно из своих заветных желаний вы уже высказали. Будем надеяться, оно сбудется, и число голубеводов в городе со временем возрастет. Есть ли другие желания?
Дудченко: Хочу, чтобы голуби над нашим городом кружились вечно!

Николай Рогов. Дело не в форме, а в содержании

Коренной сибиряк, бывший фронтовой пулемётчик, Николай Федотович Рогов, имея только начальное школьное образование, в короткий срок из забойщиков шахты был переведён сначала в горные мастера, затем в начальники участка. Выдвиженец из рабочей среды, Николай Рогов отработал в угольной промышленности 31 год, и в основном на руководящих должностях. Пять лет возглавлял дренажную шахту на разрезе «Бородинский», четыре года – профком разреза. Удостаивался самых престижных шахтёрских наград, в частности, знака «Шахтёрской славы» III и II степеней. В 1957 году награждался орденом «Знак Почёта», а в 1960-м получил звание «Почётный шахтёр» с присуждением форменной одежды.
Форменное недоразумение
Вот именно наградная шахтёрская форма (вернее, недоразумение, связанное с ней) и стала поводом для нашего знакомства со старым бородинским горняком. По имеющейся у меня информации, Николай Федотович был одним из немногих оставшихся в живых участников самого первого, отмечавшегося в 1948 году, Дня шахтёра. Более того, как уверяли меня «осведомлённые» люди, Рогов в том же году награждался почётным шахтёрским костюмом. И что самое примечательное (и трогательное), по самым большим праздникам, то есть на День Победы и на День шахтёра, само-собой, он в этот костюм якобы облачается.
Николай Федотович уже, что называется, с порога, отверг, как недостоверную, большую часть моей о нем информации, и как-то очень по-молодому рассмеявшись, тут же успокоил словами: «Форма, конечно, у меня есть, но другого образца, не 1947 года, а конца 50-х. Я вообще в 47-м году только устроился на шахту, - какие ещё у меня могли быть трудовые награды? Но ту роскошную форму из чёрного сукна, в ней тогда щеголяли немолодые уже горняки, помню прекрасно. Расшитый галунами и кантами костюм, воротник – стоечка, чёрная же фуражка. Это у простых шахтёров. Генералы отрасли, кроме фуражек имели ещё папахи... носили брюки с лампасами. Но моя наградная форма, уверяю вас, нисколько не хуже». И по-солдатски, за одну минуту переодевшись в форму, не забыв при этом повязать галстук, вернулся к нашей беседе.
Многим тогда, надо сказать, поразил меня Николай Федотович. Нет, не своей формой, действительно, кстати, красивой. И даже не воспоминаниями о том времени. Хотя многое из того, что он рассказывал, было мне внове. Поразил самим собой! Всей своей жизнью. И молодой, и нынешней... нет, не поворачивается язык сказать «стариковской». В свои 87 лет крестьянский сын, уроженец села Балаганка Иркутской области, с 42 года воевавший на фронтах Великой Отечественной, дважды раненный, большую часть мирной жизни непрерывно занятый трудом, Николай Рогов и ныне - образец мужской крепости и силы. Ходит не сутулясь, не волоча ноги, не суетится по-стариковски, руку жмёт так, что кости трещат. Есть в нем что-то, и в облике (особенно в молодости, если судить по фотографиям), и в поведении, от великого русского актёра Бориса Андреева. Помните Харитона Балуна из шахтёрского фильма «Большая жизнь»? Кстати, Николай Федотович Борису Фёдоровичу почти ровесник... Вообще, схожесть Николая Рогова с героями Андреева не ограничивается только одними физическими свойствами (ростом и статью). Так же, как и Андреев, он, на мой взгляд, обладает даром простой и неспешной мудрости и доброты, что, очевидно, во все времена привлекало к нему людей. За покладистость и справедливость очень уважал Николая Рогова мой покойный отец, бывший электрослесарь разреза.
В шахту – на праздник
Разобравшись с формой, мы с Николаем Федотовичем перешли к теме праздника 1948 года. Рогов работал тогда забойщиком на Камалинской шахте в Рыбинском районе, причём только первый после демобилизации год. Как отпраздновал? Да точно также, как и остальные шахтёры, у кого праздник совпал со сменой – в забое, с киркой в руках. И ещё вспомнил бывший забойщик, что жили тогда впроголодь, и зачастую спускались в шахту без куска хлеба, поэтому ни о каком праздничном ужине и не помышляли. Сам же праздник, и те льготы которые последовали за его учреждением, Николай Федотович оценивает очень высоко. «С этого момента, - рассказывает он, - в шахтах и на разрезах прекратилась текучка, на горные предприятия потянулась молодёжь. И результаты не замедлили сказаться: производительность в отрасли резко возросла, возросли и заработки. Кстати, о заработках. При тарифе 48 рублей, для того, чтобы заработать 2-3 тыс. рублей (дореформенных, естественно), необходимо было выполнить план на 120 – 150 процентов. Норма же сменной выработки на одного человека составляла – 5,6 тонны угля, который надо было вручную нарубить, вручную загрузить им вагонетки, и вручную же их откатить, установить крепь и т. д. Картофель тогда стоил – 10 руб., мясо в среднем – 1 рубль 70 копеек, но мы его не видели. Хлеб, правда, стоил 25 копеек, и шахтёрам полагалось тогда по норме 1200 граммов. Этого, конечно, не хватало, - докупали на рынке: 2-килограммовая буханка «из под прилавка» стоила 200 рублей, а рыночное мясо от 30-и до 50 -и. В общем, всё уходило на еду».
Однако ни голод, ни тяжкое барачное житье, ни изнурительная работа (тогда у подземщиков были 8-часовые смены, и всего 24-дневный отпуск, треть которого уходила на отсыпание), не препятствовали трудовому энтузиазму, они даже, может быть, стимулировали его. Кстати, Николай Рогов целый месяц ходил в рекордсменах-стахановцах, дав с напарником 210% добычи! (После чего рекордсменов разъединили, иначе бы пришлось начальству пересматривать нормативы для всей шахты).
После полугодовых курсов в г. Черногорске в 1950 году, назначили Николая Федотовича начальником участка, и его участок, о чем не без гордости сообщил Рогов, зачастую ставился в пример другим шахтным подразделениям. По итогам VII пятилетки в 1957 году, не имевшему ещё крупных наград шахтёру, присваивают орден «Знак Почёта». В этом же году Камалинская шахта закрывается.
Разрез. Идеальный профсоюзник
На Бородинском разрезе Николай Рогов начинал с мастеров добычного участка, отработав в этой профессии около 5 лет. Затем примерно столько же лет руководил дренажной шахтой №4.
А в 1967 году был избран председателем профсоюзной организации разреза. Разговаривая с ветеранами-горняками, я многое узнал и о непростой председательской должности, и о самих бородинских председателях. По словам бывшего машиниста добычного участка Роберта Вейдмана, разрезу с «профсоюзными богами» везло почти всегда. И упомянул он о четыре председателях, но только о Николае Рогове рассказывал подробно и с великим почтением. Быть председателем профкома крупной организации – это работа не для всякого. Быть председателем – это значит постоянно находиться «между молотом и наковальней». Николай Рогов, избранный председателем не только в виду заслуг перед отраслью и разрезом (звание Почётного шахтёра он заработал именно здесь), но и за, скажем так, свои поступки. За открытость, сердечность, незлобивость, за умение дипломатично обходить острые углы, и добиваться своего. За принципиальность и нравственную строгость. В общем, за то, что при любых обстоятельствах оставался Человеком. Мой брат Виктор, сам некогда побывавший в «шкуре профбосса», считает, что Николай Федотович для тех лет был идеальным профсоюзником. Не заискивал ни перед начальством, ни перед рабочими («ни перед молотом, ни перед наковальней»). Ко всем был равно внимателен, более того – душевно расположен. И ещё, как подчеркнул Виктор, одним в высшей степени привлекательным свойством обладал дядя Коля Рогов. Он ни в чем не искал выгоды – был абсолютно бескорыстен, а это рабочие ценят превыше всего! Посетив дом Николая Федотовича на ул. Бородинской, я убедился в правоте своего брата. Скромнее жилья, наверное, не бывает: маленькие комнатёнки в 4-квартирном доме, отопление, кажется, печное... И это у крупного по меркам Бородина начальника! Что тут скажешь? Действительно – человечище!
Достигнув пенсионного возраста, 50-и лет, Николай Рогов, не ушёл с предприятия. Вернулся на родную «дренажку» простым рабочим, машинистом насосной установки. И ещё 11 лет проработал на разрезе.
***
Побеседовав с Николаем Федотовичем, предлагаю ему сфотографироваться. И он, надо сказать, в отличие от большинства интервьюируемых, охотно на это соглашается. «Это для памяти, для истории - дело нужное», - говорит он, улыбаясь. Но только я нацелился на него объективом, тотчас же перестал улыбаться, нахмурился и застыл. Дело обычное... Пытаясь «расшевелить» Николая Федотовича, задаю ему вопрос: «На здоровье-то не жалуетесь?» Отвечает с лукавой усмешкой: «А чего на него жаловаться, тем более, что никогда не болел... Раньше, правда, без труда справлялся с поллитровкой, а теперь и 200 граммов многовато. Но ты про это не пиши, а то подумают про меня читатели не бог весть что!» Нет, уважаемый Николай Федотович, не подумают. Ручаюсь.

И себе, и людям... И русской музыке

В мае этого года с присвоением губернаторского гранта Красноярского края в области культуры, в Бородинском ГДК «Угольщик» началась реализация мегапроекта «Красна Русь: возвращение к истокам». В декабре разработчик и руководитель проекта, бессменный «вождь и вдохновитель» фольклорного ансамбля «Красна Русь» Виктор Авдеев, позвал гостей на презентацию Центра по сохранению и развитию традиционной культуры. Именно на создание Центра был потрачен грантовый миллион.
Непрерывный стаж
Панорама: Виктор, открытие музыкального Центра для вас, очевидно, событие эпохальное. С одной стороны, это, скажем так, зримый итог долговременной и кропотливой работы, собирательской, просветительской и собственно музыкальной, с другой - отправная точка в движении к новым...
Виктор Авдеев (смеётся): ... победам! Знаете, мне уже хорошо за 50, так что итоги я подвожу ежедневно. Если серьёзно. С созданием Центра в значительной степени упорядочилась моя жизнь, став более осмысленной, целевой... но при этом ещё и невыразимо хлопотной, что, впрочем, не менее приятно... Понимаете, по своей сути я деревенский житель, селянин, и работа для меня — дело святое. Это общеизвестно: работать от зари до зари — непреложное правило для русского мужика (а не только, положим, для... китайского), это ментальная норма, если угодно. Поэтому мой музыкальный стаж, начавшийся в малолетстве, закончится только с моей смертью. Да, теперь стало понятно, что к созданию Центра я шёл всю жизнь, сначала неосознанно, конечно, но уж точно не в мечтах и лёжа на диване, а в деле. В изучении многообразных славянских мелосов, многочисленных музыкальных инструментов, от народных до электронных, в поисках своего репертуара, своего пути... Я и до создания «Красна Русь» «сколачивал» собственные ансамбли, участвовал в музыкальных проектах коллег. Попутно собирал инструменты, причём подчас в буквальном смысле бросовые, «убитые». Гармони с прохудившимися мехами, рассыпавшиеся на составные части балалайки и мандолины, покоробившееся гусли...
Не делимся — возвращаем
Панорама: Ставшие после реставрации экспонатами вашего музея.
Авдеев: Никакого музея на самом деле нет, а значит, нет и экспонатов. Практически все инструменты в коллекции Центра — живые, их можно (и нужно) трогать руками, более того, играть на них... Возвращаясь с гастрольных концертов, мы зачастую привозим музыкальные редкости, причём не только предметные, гармошки и жалейки. Зрители дарят нам нечто не менее ценное, распевы, песни и наигрыши, унаследованные ими от предков. Так люди благодарят «Красна Русь» за то добро, которым мы с ними делимся... знаете, наверное, даже не делимся, а возвращаем. Ведь всё, что мы исполняем — это ни что иное, как народное достояние, изначальная, корневая музыка России.
Панорама: На мой взгляд, вы только что «невзначай» сформулировали цели и задачи, стоящие перед вашим Центром — сохранять по крупицам собранные вами сокровища, и возвращать их к жизни, к людям, некогда их породившим, то есть в естественную среду обитания.
Авдеев: Во как! И звучит ладно, и правде соответствует, - прямо с сегодняшнего дня начну собой гордиться! Действительно, в сохранении культурного наследия русского народа мы, то есть «Красна Русь», нашли своё призвание и смысл жизни. Разумеется, в масштабах, доступных нашим талантам, разумению и просто физическим силам. Так вот, для осуществления этой задачи в Центре есть практически всё: просторные аудитории для семинаров, репетиционные комнаты и тон-студия, оснащенная профессиональным звукозаписывающим оборудованием и набором музыкального инструментария, от электрогитар и синтезаторов до ударной установки.
Лекарство от старости
Панорама: Простите, не понял... Зачем народникам эти дары цивилизации?
Авдеев: Что же нам всё в лаптях да в рубище ходить? Необходимость в студии назрела давно. С её появлением решились наши (и ГДК) многолетние проблемы. Обучившись в Петербурге профессии звукорежиссёра, музыкант «Руси» Виталий Зорин обеспечит нас «правильным» звуком. Это во-первых. Во-вторых, запишет качественную фонограмму, одновременно с этим участвуя в процессах аранжировки и инструментовки музыкальных произведений. Причём, к его услугам могут обратиться и частные лица, и ансамбли (включая любительские), как местные, так и иногородние. В общем, налицо и эстетическая, и материальная выгода. В настоящее время мы сотрудничаем с молодёжным рок-ансамблем «Отдел культуры» («ОК»), пестуемым участником «Руси» Аркадием Поляковым. Попытка синтеза этнической музыки с роком — это ещё одно из направлений нашей деятельности. Результаты пока скромные, но ребята из «ОК», охотно экпериментируя с нами, приобщаясь к музыке общечеловеческой, и к музыке национальной, невольно набираются уму-разуму. Кто-то из них, надеюсь, станет музыкантом, причём настоящим — мыслящим и тонко чувствующим. Главное, что они, убедившись в могуществе и разнообразии русского мелоса, и гармоническом, и ритмическом, в неисчерпаемо богатом мелодизме, эту музыку крепко полюбили. Если же говорить о нас, о «стариках»... Знаете, общение с молодыми и талантливыми людьми — это роскошь. Благодаря им мы осваиваем новые для нас пласты культуры, новые изобразительные средства. И сами молодеем, и наша музыка вместе с нами...
Взамен сказок — историческая правда
Панорама: Смазные сапоги, обильно орнаментированные рубахи и сарафаны, кушаки, кокошники... Куда всё это подевалось? Раньше артисты «Красна Руси» выступали в конкретно русских костюмах, не то что теперь.
Авдеев: Раньше мы выступали в конкретно а-ля рюсских, утрированно русских, стилизованных костюмах. Теперь мы от этих «сказок Пушкина» постепенно отучаемся, пытаясь носить одежду исторически оправданную. То, во что были одеты музыканты на презентации Центра — это одежда славян-русичей X века (вернее, её реконструкция), то есть времён святой княжны Ольги. Модели эти разработала художница по костюмам драмтеатра им. Пушкина (г. Красноярск) Марина Каминская. Предельно скромная и удобная одежда: лён, холстина, кожа, металл. Скоро мы, надеюсь, и переобуемся. В онучи, конечно, - сапоги на Руси стали носить ближе к новому времени. Кстати, примерно в это же время или чуть позже в России появилась и гармоника, инструмент германского происхождения, вытеснившая вместе с балалайкой инструменты изначально славянские (или вошедшие в культурный обиход славян ещё в древности: щипковые гусли и смычковые гудки, духовые свирели, рожки, кугиклы, волынки, окарины).
Гармошка — разлучница
Панорама: Получается, что вы отрицаете исконность и органичность гармоники?
Авдеев: Гармошка нанесла национальной культуре колоссальный вред, отлучив и отучив народ от звукового изобилия прошлых лет, от гармонического и ладового разнообразия, от импровизации, от тембрального и метроритмического эксперимента. Каждая гармошка, каждая хромка — это индивидуальный строй, поэтому петь под неё можно только в определённой тональности. Полифонический же инструмент баян же, в отличие от гармоники — это уже само совершенство, истинно гармонический инструмент, но обратно-таки, как и гармошка с балалайкой — инструмент-монополист. С их появлением русская музыка в значительной степени модифицировалась, что привело современный мелос к катастрофическому оскудению звуковой и нотной палитры, более того, повлияло на саму конструкцию музыкальных произведений. Исчезли песни трудовые и обрядовые. Взамен их появились эстрадные, и то, что на Западе уничижительно называют «колхоз-стайл» (идущее от Пятницкого и Андреева).
Клюква — ягодка символическая
Панорама: Тем не менее, все эти инструменты имеются в вашем арсенале, так же, кстати, как и синтезаторы с гитарами. Не смешение ли это «нижегородского с французским»?
Авдеев (смеётся): Мне больше по душе другое выражение - «развесистая клюква». Некомпетентность и дурновкусие для культуры действительно губительны, если не убийственны. И в то же время — невероятно смешны. Ей-богу, большая часть наших эстрадизированных народников (взять тот же «Балаган Лимитед» или «Золотое кольцо»), в тысячу раз смешнее и нелепее «Дюмы», сидящего под русской развесистой клюквой. Русскими могут быть не только германские гармошки и ирландские волынки, но и бурятский хомуз и балтийская цитра, всё зависит от того, как их использовать, чтобы не опускаться до «клюквы». А вообще, мне за клюкву обидно... Очень это русская ягода, сокровенная. Расскажу одну историю. Поехали мы как-то с моим баянистом Ромой Чуриновым на заведомо ягодные места. Приехали раным-ранёшенько. Всё болото облазили — нет ягоды! Я, признаться, был в отчаянии, домой засобирался. А Роман, хоть и моложе меня вдвое, а таёжник старый, ушлый... «Погодь, - говорит, Степаныч, остынь... К полудню клюква появится». «Как же это, - спрашиваю, - вырастет за пять часов, что ли?» Вы не поверите, именно через пять часов болото густо покраснело, — Роман оказался прав! На ночь — вот в чем секрет - клюкву укутывает мох, открывая её только на пригреве, с ярким солнцем.
Панорама: Роскошный образ! И к вашему делу имеющий прямое отношение, и к русской корневой музыке. Ну хорошо, собираете вы русскую песню и русский инструментарий... по ягодке, осторожно, благоговейно. А что дальше? Уйдёте вы, и дело ваше вместе с вами.
Авдеев: Помните, как об этом сказал поэт: «Нет, весь я не умру...» У нашего дела есть достойное продолжение, и не только в группе «ОК»... К нам приезжают учиться из села Яруль Ирбейского района, из г. Заозёрного Рыбинского района, из Красноярска (студент краевого училища искусству Иван Петелин, например, прошёл у нас обучение рожечному музицированию). У нас проводятся семинары и мастер-классы. Месяц назад в Центре работал один из крупнейших рожечников страны — Александр Лебедев (г. Владимир), и его мастер-класс в Центре длился 40 часов! Чуть позже приезжал мастер гитары Володя Бруснецов из Новосибирска... Потом, как вы знаете, мы много концертируем, вступая со зрителями и в словесные и в музыкальные диалоги... к нам можно запросто подняться на сцену, и попеть вместе с нами. Что еще сказать? С Центром сотрудничают реставраторы от близлежащего посёлка Ирша и до самой Москвы. Недавно в Абаканском издательстве «Зебра» вышел из печати иллюстрированный каталог нашей коллекции... Так что и настоящее у нас замечательное, и будущее мы готовим достойное. И себе, и людям. И русской песне.

Владимир Гревнев

P.S. В настоящее время Виктор Авдеев со товарищи разрабатывает очередной конкурсный проект. Почувствовав вкус победы ни он, ни его соратники нисколько не сомневаются, что вновь «отхватят» миллион рублей. На этот раз зачем? «Чтобы за 600 тысяч приобрести «Газель»... а на остальные погулять вволю», - смеётся предприимчивый музыкант.

Газета «Панорама» (г. Зеленогорск Красноярского края), 16 января 2008 г.


Город Бородино расположен в 150 км. от Красноярска. Население — 18 тыс. человек. Промышленность: Бородинский угольный разрез (филиал Сибирской угольной энергетической компании), самое крупное горное предприятие России. И городу и разрезу от роду — 50 лет.

День комсомола — праздник двоечников

Угледобывающий комплекс с труднопроизносимым именем ЭРШРД-5000 № 2 (экскаватор роторный шагающий рельсовый добычной) был вторым по счету из выпущенных в СССР супертяжеловесов и первым из принятых в эксплуатацию на месторождениях РСФСР. До забоя разреза «Бородинский» этот «колосс на стальных ногах» добрался в День Ленинского комсомола, отгрузив в этот день свои первые тонны угля. Произошло это событие ровно 30 лет назад. Отгрузив не один миллион угольных тонн, этот великан уже 11 лет как ушел из жизни, однако все, кто трудился на «двойке» и доныне отмечают день первой погрузки, как подлинный праздник. Совпадение праздников, комсомольского и бригадного, бывший машинист ЭРШРД Александр Снегирев назвал не случайным, прибавив шутя, что «все «двоечники», независимо от возраста и политических убеждений, как были, так и остались комсомольцами». Наша беседа с Александром и его коллегами по машине длилась несколько часов. Немолодые уже машинисты, с юношеским пылом рассказывая о своей любви к самому могучему из бородинских экскаваторов, не скрывали горьких чувств, повествуя о его преждевременной кончине.
Комсомолец. Спортсмен. Просто красавец
Когда речь зашла о технических и метрических характеристиках «двойки», кто-то из горняков вспомнил Sandcrawler из первых серий «Звездных войн», чудовищного роста дом, передвигающийся на множестве гигантских гусениц, «обозвав» его, сравнивая с ЭРШРД, карликом. И действительно, куда как далеко этому домику до бородинского исполина, имевшего 57 метров в высоту (19 этажей!), и при весе почти в 5 тыс. тонн, отличавшемуся завидной маневренностью и скорым шагом. Надо сказать, что кроме собственно экскаватора, в состав комплекса ЭРШРД входили еще СПУ (самоходное погрузочное устройство), массой почти 900 тонн и самоходный кабелеукладчик, наматывающий на свой барабан полтора километра многотонного высоковольтного кабеля. Ротор без ковшей имел диаметр 13 с половиной метров, а каждый из 16 ковшей вмещал одну тысячу литров горной массы. Естественно, что управлять такой махиной и обслуживать ее должны были только квалифицированные специалисты, причем в изрядном числе. Каждую смену на «двойку» выходил экипаж из 11 человек: машинисты ротора, хода, бункера, погрузки и машинист-электрик. У всех машинистов было по одному помощнику, а у машиниста бункера даже двое. Кроме этого, каждую смену, вместе с рабочими-механизаторами, на экскаватор приезжали и сварщики, приписанные к ЭРШРД. Первые 8-10 лет на экскаваторе работали женщины-диспетчера, ведшие учетную документацию и по радио передававшие начальнику смены всю текущую производственную информацию. Несколько лет ежесменно дежурили на экскаваторе и горные электромеханики. Так что изначально коллектив «двойки» насчитывал более 50 человек. Кстати, в числе своих коллег «двоишники» называли и шоферов автобуса, долгие годы возивших их в траншею, интеллигентнейшего Адамыча и строгого, но справедливого Михалыча.
Наша лучше!
Восхваляя своего «кормильца», горняки сообщили, что технические и технологические параметры ЭРШРД столь же поразительны, как и его размеры. К примеру, специально для ЭРШРД были созданы две силовые подстанции, подающие на машину напряжение в 10 000 вольт. (Впоследствии из них осталась только одна — восточная, поскольку экскаватор «прописался» на постоянное место «жительства» именно в восточной части разреза). Кстати, по объемам потребления электроэнергии, как утверждают инженеры-электрики, «двойку» можно было сравнить с городом, имеющим население в 50-70 тысяч человек. С Зеленогорском! И механика, и электрическое оборудование экскаватора до сих пор восхищает машинистов «двойки», продолживших после демонтажа ЭРШРД работу на других роторных машинах. Александр Снегирев, сравнивая шагающую, то есть передвигающийся с помощью лыж «двойку» с экскаваторами на гусеничном ходу, менее мощными и менее статуарными на вид, утверждает: - Никакого сравнения. Наша была куда поворотистей и скоростней. В управлении — на диво послушная, работающая ровно, без капризов и нечаянных сбоев. О ее прочности и выносливости и говорить не стоит. Честь и хвала инженерам Ново-Краматорского машиностроительного завода (НКМЗ), создавших этот экскаватор, и, как нам кажется, надолго опередившим свое время. «Двойка» и сейчас могла бы работать «в полный рост». Один пример. Когда ее резали, в редукторах не обнаружилось даже минимального износа. Представляете?
Один из самых серьезных козырей у «двоечников» — это, конечно, фантастическая производительность их машины. Проектная производительность ЭРШРД-5000 равнялась 5 тыс. тонн в час. Поэтому, кстати, экскаватор еще называли «пятитысячником». Работая на полные параметры, экскаватор легко управлялся с забоем высотой 32 и шириной 90 метров, практически в одиночку разрабатывая восточное крыло добычного участка. Благодаря своей мощи, и при хорошей подаче порожняка, случалось, что «двойка» за смену отгружала по 33 тысячи тонн угля. В одну из зим 80-х годов она за три месяца отгрузила 3 миллиона тонн.
Устав удивляться, спрашиваю на всякий случай: - Три миллиона, это очень много, или нормально? Мужики отвечают: - И очень, и нормально... Говорю им: - Так и вы, выходит, герои, а не только ваша машина. Оказалось, что героями они себя никогда не считали. Как, впрочем, и их начальство.
Человеческий фактор
Первый из бригадиров экскаватора, Владимир Межов, избранный в 1985 году председателем профсоюза разреза, на вопрос о том, многие ли из «двоичников» удостаивались наград, ответил без помедления: - Да почти никто... Правда, у одного из наших машинистов, Аркадия Кузьмина, были не только отраслевые, но даже и правительственные награды. Аркадий, кстати сказать, в прошлом был комсомольским заводилой, и в разное время входил в состав сначала районного, затем краевого комитета ВЛКСМ. А вообще, с комсомольцами, признаться, у нас было не густо. На всю бригаду - по семь комсомольцев и коммунистов. (Позже Владимир Иванович вспомнил, что один из «двоечников», Михаил Леонов, был секретарем разрезовского комитета ВЛКСМ, а другой, Михаил Зивтень, «поднимался» до уровня инструктора горкома КПСС. - прим. Автора.) Но при том, что половина бригады состояла из рабочих в возрасте за 30 лет, молодежного энтузиазма в коллективе было хоть отбавляй. Это касалось и самой работы. Это проявлялось и в отдыхе. Ездили, к примеру, огромными компаниями на лесные пикники, на рыбалку, зачастую с женами. Спаянный был коллектив, сплоченный. После того, как добычному участку выделили землю под коттеджи, «двоечники» построили для себя девять домов, помогая друг другу в строительстве. Дружим и поныне.
Пытаясь раззадорить горняков, задаю им «провокационный» вопрос: - Так в чем же ваша уникальность? Кроме Бородинского разреза, двумя подобными машинами были вооружены разрез «Богатырь» в Казахстане и одной - Березовский разрез в Красноярье. А если говорить о технической масштабности, то немецкий роторный «Bagger-288», чья эксплуатация началась в том же 1978 году, намного производительней ЭРШРД, он даже выше «пятитысячника» на 39 метров. То же самое и в отношении людей. Назовите мне бригады, где рабочие разобщены, не дружны между собой... «Двоечники» на мой выпад ответили спокойно: - Мы на уникальность и не претендуем. А сравнение с самым мощным из монстров горной добычи «Bagger», нам даже льстит. Но заметьте, в Германии и Америке - колоссальный опыт крупномасштабного экскаваторного машиностроения и эксплуатации роторной техники, а нам приходилось все начинать с нуля. Первым из нас приходилось по два года изучать материальную часть экскаватора, а за практикой ездить в Казахстан. Пять месяцев мы шли от монтажной площадки до первого забоя, прорезались через породу. И это, поверьте, была не увеселительная прогулка. После смены валились замертво. А на угле мы начинали работу с того, что у нас во время погрузки просыпались десятки тонн угля, и по 5 раз в течение смены с рельсов сходили вагоны. Вообще, первые годы работа была адская. Текучка тогда образовалась, казалось, неостановимая. В итоге, остались те, кто верил в будущее машины и сносил все выпавшие на их долю тяготы, то есть, попросту говоря, сильные духом люди. Вот они и стали костяком бригады. Кстати, среди них были и совсем молодые ребята, комсомольцы, Павел Карпов, например, пришедший к нам после школы. Мы его в армию провожали бригадой. Отслужив, он сразу же вернулся к нам. Отличный парень. Собственно говоря, каждый у нас был по-своему интересен и талантлив. Были среди «двоечников» сильные рационализаторы, которые вмешивались даже в святая святых — технический проект экскаватора. Согласовывая свои пожелания с шефами-инженерами и конструкторами из НКМЗ, мы добились, например, того, что кабина машиниста ротора стала располагаться не сбоку, а прямо под роторной стрелой, значительно увеличив обзор забоя. Борясь с просыпями угля, применили шахтовые вентиляторы - «проходки», в том числе и на бункере. Вместо обычных прожекторов поставили ксеноновые, и под особым углом, так что туман и непроницаемый пар, идущий от угля во время морозов, перестали быть страшны... Кроме людей технически одаренных, были у нас и свои артисты. Например, Валерий Шумайлов, увы, ныне покойный, был и остается лучшим в городе бас-гитаристом. Гешу Иваньева, тоже, к сожалению покойного, знатоки считали классным барабанщиком. Были у нас и «массовики-затейники», одному из них даже прозвище дали «Плохиш», - такие зловредные номера откалывал! В парную мог со шлангом ворваться, и обдать млеющих от жара мужиков ледяной водой. После этого за ним начиналась погоня по всей бане с тазиками и вехотками, но Плохиш умудрялся куда-то улизнуть, «выйдя сухим из воды»...
Любящие, как и все нормальные люди, немножко поозорничать, в массе своей «двоечники» были (и остаются, слава Богу) серьезными и ответственными работниками, закаленными морозами, неудачами и лишениями, приобретшими опыт коллективизма и взаимовыручки, подчинившими себе гигантскую машину и достигшими на ней достойных результатов. Как сами они говорят: - Ближе к демонтажу мы наконец поняли, как надо на «двойке» работать... И она отвечала нам взаимностью. По-моему, удивительные слова. Об экскаваторе, по сути, бездушном механизме, «двоечники» рассуждают, как о живом, более того, родном существе. Нет, все-таки, если этот коллектив и не был уникальным, то уж в своеобразии ему не откажешь никак.
За что убили «двойку»?
Не забыли мои визави и про своих отцов-командиров, вспомнив каждого из них поименно, и живых, и ушедших в иной мир. Вспомнили и о том, каким ударом был начавшийся в 1997 году демонтаж ЭРШРД для механиков и горного начальства, причастного к ЭРШРД: Бориса Инопина, Эдуарда Пантюхина, Семена Маракушкина, Владимира Осипенко, талантливейших инженеров, вложивших душу в эту машину. Машину, кстати сказать, вполне здоровую и не доработавшую до окончания проектного срока эксплуатации нескольких лет, в то время как все экскаваторы этого типа и возраста работают и ныне. (Между прочим, на Западе такая техника эксплуатируется не менее 30 лет.) А к «вышедшим на пенсию» относятся с подобающим уважением. «Bagger-288», к примеру, оказавшийся безработным, превращен ныне в музей под открытым небом. Бородинского же богатыря загнали в выработанное пространство и почти три года резали-кромсали на части. Высокое московское начальство дальнейшее существование машины сочло экономически и технологически нецелесообразным. Поверить в справедливость такой формулировки очень и очень трудно, зная даже об экономических проблемах угольной отрасли в 90-х годах. На разрезе была тогда создана инициативная группа из рабочих и ИТР по спасению ни в чем неповинного экскаватора. Но тогдашнему руководству разреза судьба ЭРШРД была безразлична. «Двойку» медленно и мучительно уничтожали. Уже полностью раздетую от металлоконструкций, пытаясь свалить ее центральную часть, применяли взрывные технологии. Говорят, что сварщик Александр Кадитя, участвовавший в многолетнем монтаже «двойки», заплакал, став невольным свидетелем этого жуткого зрелища.
Мне кажется, лучшей памятью «пятитысячнику», чье боевое крещение его работники празднуют на День комсомола, могут стать высказанные аналитиками журнала «Миллион» слова: «ЭРШРД позволил Бородинскому разрезу превратиться в самый крупный в СССР и сделал добываемый здесь уголь наиболее дешевым в стране». С праздником, «двойка» и «двоечники»!