Лев Бородинский. Жизненное кредо: спортивный болельщик

Льва Конанчука в разные периоды его жизни звали по-разному. Но только, пожалуй, в последние десять из прожитых им 72 лет к имени городской знаменитости, неистового спортивного болельщика, бородинцы стали прибавлять еще и отчество. Для друзей же, а их у него в Бородине всегда было великое множество («и стар, и млад»), он неизменно оставался Левой, на «худой случай» – дядей Левой.
В середине 70-х годов один молодой инженер прозвал своего подопечного, деповского слесаря Льва Конанчука, далеко уже не мальчика по возрасту - «Конанчук – Большой Змей», по аналогии с именем индейского вождя Чингачгука, самого, пожалуй, популярного в те времена киногероя. Лев Максимович не обиделся на молодого коллегу (для порядка, правда, погонял того немного с кувалдочкой по цеху). Но сам себя называл по-прежнему либо просто Камчадалом (ибо родился и долго жил на Камчатке), либо «поувесистей» - Камчатским Волком... К слову сказать, вождистскими талантами и навыками Лев Максимыч наделён был сверх меры, мог бы остаться и «Большим Змеем». Или стать змеем «в натуре». Однако предпочёл Максимыч остаться просто мужиком, таковым и прожил свой век.

Вымысел и реальность
Таких болельщиков, как Лев Конанчук ни до него, ни после него Бородино не знало. Бородинцы, люди старшего и среднего возраста, жившие в те баснословные времени, когда на футбол и хоккей ходили семьями, помнят Конанчука, как болельщика экстраординарного – поистине шекспировского накала страстей. Понятно, что число легенд и романтических небылиц, сочинённых его поклонниками, превышает число историй подлинных. И это, на мой взгляд, прекрасно: о людях бездарных, «тусклых и утлых» никому и в голову не придёт слагать легенды. Есть такая историйка (не лишённая, кстати, правдоподобия), - якобы Максимыч в порыве чувств (как же, его команда проигрывает!), встав на четвереньки, рвал на поле траву... едва землю не ел. Ещё одна легенда, образчик уже телевизионного «боления». Однажды Максимыч во время трансляции хоккейного матча, стремясь помочь нашей сборной, взял в руки телевизор, и осторожно переворачивая его в воздухе, поставил «на попа». Ошарашенный хозяин дома, его друг и коллега, деповской сварщик Володя, не сразу понял логику действий Максимыча. Поняв – прослезился от восторга. Друг Лева таким образом закатывал в ворота чехов (или шведов), главных соперников советской сборной 70-х годов, нашу, «советскую» шайбу, чуть-чуть до ворот противника не долетевшую. В другой небылице, абсолютно «итальянской» по эмоциональной окраске, Максимыч, отчаявшись помочь нашим бомбардирам, манипулировал уже своим телевизором... сбросив его в конце концов с третьего этажа.
Один из самых ярких эпизодов в жизни Льва Максимовича связан с приездом в Бородино году эдак в 99-м или 2000-м тогдашнего губернатора края Александра Лебедя. Устав от скучных официальных мероприятий, решил тогда генерал развлечься на футбольном поле. В команду краевой администрации вошла многочисленная свита генерала, а сам он встал в воротах. Горняцкая же команда была представлена начальством из Красноярской угольной компании и местными спортсменами. Лев Максимович по своему обыкновению расположился за воротами «врага», то бишь за спиной у Лебедя, и беспрерывно «доставал» того советами, несколько раз порываясь выбежать из-за сетки, чтобы на деле показать правильную игру... Лебедевская охрана трижды пыталась вывести разбушевавшегося болельщика с поля, и трижды Лебедь вставал на его защиту, в перерыве между таймами вознаградив Максимыча «за подлинность чувств и верность своей команде» крепким рукопожатием и... деньгами. Головой ручаюсь, - «генерал-губернаторская» история, при всей её картинности – истинная правда.


 


Внутренняя свобода
 Лев Максимович был прирождённым, как теперь говорят, шоуменом. Но в отличие от профессиональных массовиков-затейников и лицедеев, он не играл заранее заученную роль, одевая на лицо в нужный момент нужную маску. Какие там маски? Он никогда не играл в болельщика – он им всегда был. Он никого в «свои игры» специально не вовлекал (и тем более – не развлекал) – он просто так бурно и открыто жил. Но люди, сидящие на трибунах - вовлекались. И вместе с Максимычем, повинуясь его шальной энергетике, его воле к победе, забывая о приличиях, орали в полную глотку, давая волю чувствам, «рвали и метали». А он, как заправский режиссёр, активно жестикулируя, прохаживался по бровке поля, и громко подбадривал игроков, сводя судей с ума своими придирками. Председатель Бородинского горсовета Сергей Комогорцев, вспоминая о Льве Максимовиче, о всех его художествах отзывался едва-ли не с восторгом. «Была в нем какая-то особенная мужицкая правда, - поведал мне Сергей Владимирович, - и за это люди его обожали, более того, признавали за ним право на вольницу. Все мы мечтаем о свободе – не всем удаётся её достичь. Кстати, как и все внутренне свободные люди, Лев Максимович был абсолютно бескорыстен. Он болел не ради похвалы, а для... души».
Сын Льва Конанчука Леонид, рассуждая о достаточно редком для провинции отцовском «амплуа», уже после похорон Льва Максимовича заметил: «Живи отец на Западе, быть ему или президентом фан-клуба какой-нибудь команды, или даже президентом спортивной организации». Живя под одной крышей с яростным болельщиком и знатоком спорта, Леонид и сам проникся к спорту любовью. Так же, как и его мать, Ольга Герасимовна, посещавшая в молодости стадион вместе с Львом Максимовичем, и к мужнину увлечению относившаяся с уважительным пониманием. Кстати, Максимыч болел не только за бородинцев (футболистов, хоккеистов, баскетболистов и т. д.), участвуя с ними и в выездных соревнованиях. Болел, например, долгое время за московское «Торпедо» (футбол) и московское же «Динамо» (хоккей).

«Отец мой Ленин»
 
Понятно, что не одним только футболом-хоккеем жил этот человек, и далеко не во всех случаях жизни вёл себя так же, как на стадионе («Одна, но пламенная страсть»). Соседи по дому и коллеги по локомотивному депо Бородинского ПТУ (погрузочно-транспортного управления) упоминали и о других гранях натуры Льва Максимовича, и о других сторонах его жизни. Для соседей он был добропорядочным соседом... после ухода на пенсию, как и большинство его сверстников, не могущих жить без работы, увлёкся садоводством-огородничеством. Говорят, на на их с Ольгой Герасимовной садовом участке всегда был образцовый порядок. Завуч Бородинской ДЮСШ Анатолий Королев, работавший вместе с Максимычем в начале 90-х годов слесарем по ремонту подвижного состава, также упомянул об этих качествах футбольного фаната – покладистости, аккуратности в работе. «К сожалению, - говорит Анатолий, - людей столь же ответственно, как Максимыч, относящихся к работе, становится все меньше. Он просто не умел работать плохо, и почти до 60 лет оставался в тяжелейшей (и самой, наверное, мазутной) профессии слесаря РПС. А вообще, Максимыч начал работать на предприятиях Бородинского разреза с 1957 года, устроившись после Армии рабочим экипировки депо, перейдя затем ненадолго в слесари-котельщики (тогда еще паровозы ходили), с 60-х годов посвятив себя ремонту локомотивов. Вот такая преданность выбранному еще в молодости делу!»

Лев с Леонидом

Много интересного рассказал мне Анатолий о Льве Максимовиче. О том, к примеру, что тот никогда не заискивал перед начальством, но и «в бутылку не лез», спокойно, без нервов доказывая, когда в том возникала необходимость, свою правоту. Но самую точную характеристику рабочему человеку Льву Конанчуку дал все-таки не Анатолий Королев, а все тот же аноним – благодарная людская память, и правду в веках сохраняющая, и легенды творящая. Такая еще есть история про Льва Максимовича. Подъехал однажды к депо большой начальник, и требует рабочих, занятых на починке кровли депо «свистать всех вниз» (доложил кто-то начальству, стуканул на мужиков, что те-де пьяны). Вся, кроме Максимыча, матерясь и чертыхаясь, спустились на землю. А тот совсем даже не матерясь, но очень строго заявил большому начальнику: «Нет уж, мил-человек, лучше ты ко мне поднимайся. Я тут крышу гудроню, крыша – моё рабочее место, и покинуть его я не вправе». Так не солоно хлебавши и уехал большой начальник.
По-моему, в этой истории есть что-то от футбольных шоу Максимыча. Нет, Конанчук далеко не простой «мужик, ломом подпоясанный». Все-таки бунтарское его нутро давало время от времени о себе знать. Подкинули и соседи Льва Максимовича несколько историй, противоречащих ранее ими же созданному елейному портрету моего героя. Зачастую, к примеру, Максимыч, после рюмки-другой выходил на балкон, чтобы хрипло пропеть на всю округу: «Отец мой Ленин, мать Надежда Крупская, а дедушка Калинин Михаил. Мы жили весело втроем на Красной площади. К нам Сталин часто в гости заходил»... Дальше – хлеще. Ничего так, думаю себе, – петь эдакое в годы развитого, дальше некуда, социализма. Нет, не боялся он петь сомнительные с идеологической точки зрения песни, также как не боялся быть предельно откровенным в своем увлечении спортом. Старался мужик жить на полную катушку, и это здорово у него получалось!
Рождённый на Камчатке у речки Ука в семье рыбака, погибшего в Отечественную, занесённый в Сибирь волею судеб, никакой ты, Максимович, не Камчатский Волк, а свой в доску парень, Лев Бородинский. Светлая тебе память.

Август 2007 г.